Зачем прощать?

 

"Прощение" предлагает выход из положения. Оно не поднимает все вопросы вины и справедливости. Часто оно явно избегает этих вопросов, но оно позволяет отношениям между людьми продолжиться, продолжиться с новой силой. «Этим, сказал Солженицын, — мы отличаемся от всех прочих животных. Не наша способность мыслить, а наша способность раскаиваться и прощать делает нас непохожими на них. Только люди способны совершить этот самый противоестественный поступок, который преодолевает безжалостный закон природы».


Если мы не будем преодолевать нашу природу, то останемся связанными теми людьми, которых не в состоянии простить. Они будут держать нас мертвой хваткой. Этот принцип верен, даже если одна из сторон полностью невиновна, а другая полностью виновна, потому что пострадавшая сторона будет носить в себе свою рану, пока он или она не смогут найти какой-нибудь выход, чтобы освободиться от нее. Прощение оказывается единственным выходом... Иногда я даю волю своему воображению и представляю себе мир, в котором нет прощения. Что было бы, если бы каждый ребенок носил в себе обиду на своих родителей, и в каждой семье междоусобная вражда передавалась из поколения в поколение?

Далее я фантазирую еще больше, представляя себе мир, в котором каждая бывшая колония испытывает зависть к бывшей империи. Каждая раса ненавидит все другие расы. Каждое племя стремится уничтожить своих врагов, словно все обиды в истории скапливаются независимо от нации, расы и племени. Меня угнетает, когда я представляю себе такую сцену, потому что это выглядит очень похоже на ту ситуацию, которая складывается сейчас. Как сказал еврейский философ Ханна Арендт, «единственное средство против неотвратимости истории — это прощение. В противном случае, мы окажемся в «ловушке безвозвратности». 

Для меня не простить — значит, запереть себя в прошлом без всякого шанса на перемену. Поэтому я уступаю контроль над ситуацией другому, моему врагу, и обрекаю себя на страдания от последствий нанесенной обиды. Однажды я слышал, как один раввин-иммигрант сказал удивительную вещь. «Прежде чем приехать в Америку, мне нужно было простить Адольфа Гитлера, — сказал он. — Я не хотел принести Гитлера в своем сердце в мою новую страну». 

Мы прощаем не просто для того, чтобы следовать высшему закону нравственности; мы делаем это ради самих себя. 

Как замечает Льюис Смедес: «Первый и часто единственный человек, которому прощение приносит исцеление, это человек, который прощает... Когда мы искренне прощаем, мы выпускаем узника на свободу и затем обнаруживаем, что узником, выпущенным на волю, были мы сами».

У библейского Иосифа, в сердце которого накипела заслуженная обида на его братьев, прощение вырвалось в форме слез и стенаний. Эти слезы, подобно слезам ребенка, были вестниками свободы, и благодаря им Иосиф, в конечном итоге, обрел свою свободу. Он назвал своего сына Манассия, «потому что, говорил он, Бог дал мне забыть все несчастья мои и весь дом отца моего». Единственное, что дается труднее, чем прощение, это его альтернатива.
Другая великая сила прощения заключается в том, что оно может ослабить мертвую хватку, которой вина держит злоумышленника.

В мире, где происходят невыразимые зверства, прощение, действительно, кажется несвоевременным, несправедливым, не рациональным. Да, отдельные люди и семьи должны учиться прощать, но как быть с такими высокими принципами, когда речь идет о вещах вроде нацистской Германии? Как написал философ Герберт Маркузе: «Никто не может и не должен за милую душу разгуливать, убивая и пытая, а потом, когда настанет момент, просто попросить прощения и получить его». Не слишком ли было бы ожидать, что высокие нравственные идеалы Евангелия, в центре которого лежит идея прощения, могут быть перенесены в грубый мир политики и международной дипломатии? Может ли в подобном мире существовать что-то более эфемерное, чем прощение?

Больше никогда — это вдохновенный крик людей, переживших Холокост...
По логике непрощения, не бороться с врагами значит предать своих предков и те жертвы, которые они принесли. Однако в законе мести есть один основной изъян: он никогда не приводит к окончательному расчету. Турки отомстили в 1389 году в битве при Косово; хорваты в 1940-х годах; теперь опять пришла очередь сербов. Но однажды, и сербам это прекрасно известно, потомки избитых и униженных жертв поднимутся, чтобы отомстить обидчикам. Ловушка открылась, и дикие летучие мыши беспокоятся вокруг нее.

Льюис Смедес пишет: «Месть — это страстное желание свести счеты. Это страсть ответить такой же болью и страданием, какие были причинены тебе... Проблема мести заключается в том, что она никогда не достигает того, к чему стремится; она никогда не уравнивает счет. Справедливость не приходит. Цепная реакция, запущенная любым поступком, продиктованным местью, всегда развивается беспрепятственно. Она связывает пострадавшего и причинившего боль одним непрерывно движущимся страданием. Оба привязаны к этому эскалатору боли столько, сколько требует закон равенства, и он никогда не останавливается, не давая никому возможности с него сойти».

Прощение может быть несправедливым — оно и есть несправедливость, по определению — но, по крайней мере, оно предоставляет возможность остановить неумолимую силу возмездия. 
Теолог Романе Гвардини предлагает следующий диагноз рокового изъяна в стремлении отомстить: «Пока вас опутывает зло и жажда мщения, стремление нанести удар и ответить ударом на удар, агрессия и стремление защитить себя, вы постоянно будете совершать все новое и новое зло... Только прощение освобождает нас от несправедливости других людей». «Если бы каждый последовал принципу справедливости «око за око», то весь мир, вероятно, ослеп бы», — заметил Ганди.

Политика имеет дело с общими вещами: границами, благополучием, преступлениями. Подлинное прощение имеет дело со злом, поселившимся в сердце каждого конкретного человека, с чем-то, о чем политика не заботится. Массовое зло (расизм, этническая ненависть) распространяется в обществе, подобно эпидемии. Один кашляющий человек может заразить целый автобус. Лечение должно применяться к каждому человеку в отдельности. Когда настают моменты благодати, мир должен взять паузу, помолчать и признать, что прощение действительно предлагает свое средство лечения.

Иудейские судьи, сфабриковавшие судебное заседание, нашли способ приговорить к публичной каре единственного совершенного человека из когда-либо живших. С креста Иисус провозгласил свой контрпринцип, нанеся вечный удар по закону непрощения. Поразительным образом, он простил тех, кто не раскаялся, «ибо не ведают, что творят».

Своим распятием и только распятием он положил конец закону вечного возмездия.

Действенно ли прощение в таких местах, где было совершено так много зла? Оно должно действовать, или люди, живущие там, не имеют надежды на возможность совместной жизни. Как это известно, многим детям, с которыми жестоко обращаются их родители, без прощения мы не можем освободиться от лап прошлого. Тот же самый принцип верен в отношении наций.
--------

....н наносил удары по двери и столу. «Я тебя ненавижу!—кричал он своей жене.—Я не хочу, чтобы это продолжалось! С меня достаточно! Хватит! Я больше не хочу! Нет! Нет! Нет!» Несколько месяцев спустя ОН проснулся среди ночи и услышал странные звуки, доносившиеся из комнаты, где спал его двухлетний сын. Он спустился вниз, постоял несколько мгновений за дверью, и его охватила дрожь... Он почти не дышал... Приглушенным голосом его двухлетний сын повторял слово в слово с точной интонацией спор между ним и его женой. «Я ненавижу тебя... Я не хочу, чтобы это продолжалось... Нет! Нет! Нет!»

 

...ОН понял, что каким-то ужасным образом он передал свою боль, страх и непрощение следующему поколению. Лишенное прощения, кошмарное прошлое может в любой момент выйти из зимней спячки и поглотить настоящее... И будущее...

В фильме Тенгиза Абуладзе «Раскаяние»подробно говорится о подстроенных обвинениях, насильном заключении в тюрьмы, поджогах церквей — о тех самых поступках, которыми КГБ снискало репутацию жестокой организации, особенно в отношении религии. В эпоху Сталина приблизительно 42 тысячи священников лишились жизней, а общее количество священников сократилось от 380000 до 172 человек. Тысяча монастырей, шестьдесят семинарий и девяносто восемь ортодоксальных церквей из каждых ста были разрушены. В «Раскаянии» показаны зверства с перспективы маленького провинциального города. В самом трогательном эпизоде этого фильма деревенские женщины копаются в грязи лесного склада, отыскивая партию бревен, которую только что сплавляли по реке. Они ищут весточки от своих мужей, которые заготавливали эти бревна на лагерных работах. Одна женщина находит инициалы, вырезанные на коре дерева, и нежно гладит это бревно, как единственную ниточку, связывающую ее с мужем, которого она не может приласкать. Фильм заканчивается тем, что деревенская женщина спрашивает, как дойти до церкви. Когда ей говорят, что она идет не в ту сторону, она отвечает: «Зачем нужна улица, которая не ведет к храму?»

Никто не может прощать от имени жертв.

 

Жертвы должны прощать сами. И никто не может прощать до полного выяснения всех обстоятельств произошедшего, которое сначала должно быть разоблачено. Необходимо также, чтобы люди, совершившие зверства, дали свое согласие на прощение, прежде чем они его по лучат». Прощение не бывает ни легким, ни отчетливо очерченным. Римский Папа может простить покушавшегося на него террориста, но не просит выпустить его из тюрьмы. Можно простить немцев, но наложить ограничения на их военные силы. Можно простить человека, жестоко обращавшегося с детьми, но держать его подальше от его жертв;  Однако нации, которые добиваются прощения во всей его полноте, могут, по крайней мере, избежать страшных последствий его единственной альтернативы — непрощения. 

Поскольку прощение противоречит человеческой природе, ему нужно учить и показывать его в действии, как учат сложному ремеслу. «Прощение не есть единичный акт. Это постоянное отношение», — сказал Мартин Лютер Кинг Младший.

 

Могут ли христиане принести миру больший дар, чем формирование культуры, которая поддержи вает благодать и прощение?


У бенедектинцев, например, есть передвижная служба прощения и примирения. Разъяснив слова Библии, лидеры просят каждого пришедшего определить, в каких вопросах им необходимо прощение. Потом верующие погружают свои руки в большую хрустальную чашу с водой, «держа» обиду в руках. Когда они молятся о благодати прощения, их руки постепенно открываются, чтобы символически «отпустить» обиду. «Проделайте церемонию, подобную этой, со своим собственным телом, — говорит Брюс Демарест, один из ее участников, — и вы почувствуете даже больше преобразующей вас силы, чем когда произносите слова прощения». 

В своей книге «Заключенный и взрывное устройство» Лоренс Ван дер Пост вспоминает ужас, который он пережил во время войны в японском лагере для военнопленных на Яве. В этом страшном месте он пришел к выводу: 
«Единственная надежда на будущее лежит во всеохватном прощении тех людей, которые являются нашими врагами. Прощение, научил меня мой опыт заключенного, не было простой религиозной сентиментальностью; оно было таким же фундаментальным законом человеческого духа, как закон притяжения. Если кто-то ломает закон притяжения, он ломает себе шею; если кто-то ломает закон прощения, он наносит своему духу смертельную рану и снова становится
звеном в цепи одного и того же процесса, долго и мучительно пытаясь избежать последствий такой жизни».

 

(по материалам книги Филипа Янси)